Родился будущий поэт 3 октября 1824 года и был желанным ребёнком. Семья ждала его появления на свет около 8 лет. Отец, Савва Евтихиевич, с младенчества называл сына Иваном Саввичем, мать, Прасковья Ивановна, любила его с особой нежностью. Многие знавшие Никитиных отмечали, что ещё с детства Ваня был очень похож на мать, а повзрослев — силой пошёл в отца, постоянного участника святочных и масленичных забав — кулачных боёв. Савва Евтихиевич на момент рождения сына был купцом, владел свечным заводом, торговал оптом воском, древесиной, преимущественно ольхой, солониной и дровами. Первый биограф Ивана Никитина Михаил-Де-Пуле так характеризовал старшего Никитина: «Это был человек замечательно умный и относительно образованный. /…/ Ловкий торговец, атлет-боец, начитанный человек, Савва Евтихиевич пользовался значительным влиянием в окружающем его обществе». На рынке у Троицкого Смоленского кафедрального собора у Саввы Никитина была торговая лавка. Ею управляла Прасковья Ивановна. Территориально купеческое дело семьи не ограничивалось Воронежем — приказчики вели торговлю в соседних губерниях. Оборот составлял не менее 100 тысяч рублей ассигнациями, что в пересчете через стоимость одного грамма золота в XIX и XXI веках может соответствовать 70 — 77 млн. современных рублей.
В 1828 году Савва Евтихиевич на Верховой Ильинской улице (ул. Шевченко, 19) приобретает дом с большими светлыми комнатами, балконом во двор и каменным цокольным этажом, где располагались кухня и столовая. В нём прошло детство и беспечная юность Ивана. Для маленького Вани была приглашена няня, а когда он выучил азбуку, то для обучения грамоте Савва Евтихиевич нанял учителя. Отец также занимался с сыном чтением. Он выбирал страницу из книги домашней библиотеки и заставлял Ваню её выучить и рассказать. В 1853 году в своём письме историку театра и драматургу Ф. А. Кони Иван Никитин писал о детстве: «С раннего детства в душу мою запала любовь к литературе. Помню, как всякое произведение приводило меня, ещё ребёнка, в восторг, который я не мог себе объяснить. Как тогда билось мое сердце! Как быстро обращалась кровь в моих жилах!» К пылкой страсти к чтению со временем добавились любовь к рисованию и голубям (у отца была голубятня), а в юношеские годы — ещё охота и гитара.
В сентябре 1833 года Ивана зачисляют сразу во второй класс духовного училища. В 1834 году Никитин записывает сына в купеческое сословие, тем самым защищая его от распространённых тогда наказаний розгами. Согласно Закону о состоянии (сословии) телесные наказания для лиц купеческого сословия были запрещены. Полугодичная ведомость за 1836/37 учебный год аттестует Ивана так: «Поведения кроткого. Способностей — очень хороших. Прилежания — ревностного. Успехов — очень хороших». После окончания училища Иван без вступительных испытаний был переведён в Воронежскую духовную семинарию.
Обучение в ней было распределено по трём отделениям по два года в каждом: риторики, философии и богословия. В приложении «Списки воспитанников, окончивших полный курс семинарских наук в Воронежской духовной семинарии за истекшее столетие (1780–1880)» к «Воронежским епархиальным ведомостям», изданном в 1882 году, в том числе присутствуют следующие оценки будущего поэта:
- гражданская история (1840) — «хорошо»;
- Священное Писание (декабрь 1840) — «весьма хорошо»;
- греческий и французский языки (декабрь 1840) — «достаточно»;
- словесность (декабрь 1840) — «хорошо»;
- логика (вторая треть 1841/42) — «довольно хорошо»;
- математика (вторая треть 1841/42) — «порядочно»;
- латинский язык (вторая треть 1841/42) — «хорошо».
По воспоминаниям однокашников, Иван Никитин — это красивый юноша, франт с благородными манерами. В семинарии Иван начинает писать стихи. Его поэтический дар был замечен и всячески поощрялся учителем словесности Николаем Степановичем Чеховым. Иван прошел половину полного срока обучения и стал мечтать об университете. Тогда для поступления на медицинский и гуманитарные факультеты университетов необходимо было иметь свидетельство об окончании двух отделений семинарии: риторики и философии. Савва Евтихиевич поддерживал его в этом желании. Но мечта была разрушена — в 1843 году умерла мать. Для отца смерть любимой жены стала ударом, от которого он не смог оправиться, и начал запойно пить, как пишет Михаил-Де-Пуле, «от пьянства в нем развилось самое дикое самодурство, обрушившееся всею тяжестью на сына». Длительные запои отца сопровождали жизнь Ивана Никитина до последнего дня. Судьба Ивана резко изменилась — отец поручил ему торговлю в лавке, учебу пришлось бросить и забыть об университете. В общей сложности Иван Никитин провёл в училище и семинарии 10 лет.
В 1843 году вступил в силу указ о монополизации свечного производства. Основное дело жизни Саввы Евтихиевича, а также многих других купцов России, перестало существовать. К этому событию добавились нежелание должников отдавать займы, воровство приказчиков, судебные тяжбы о неоплате поставленных товаров (последний суд состоялся в 1847 году). Старший Никитин оказался на грани разорения и бедности. Но он не был бы прирождённым купцом, если бы не начал новое дело. Савва Евтихиевич продал завод. В апреле 1844 года приобрёл усадьбу с постоялым двором на 2-ой Дворянской улице (ул. Никитинская, 19А) за довольно низкую стоимость в 4700 рублей ассигнациями (в современных рублях около 3.5–4 миллионов), что говорит о не лучшем состоянии построек. На тот момент на ней располагался деревянный рубленный дом для постояльцев с каменным цокольным помещением, флигель, хозяйственные сараи, навесы для телег, конюшня, баня. Заезжий двор он сдал в аренду, а сам здесь же начал строительство жилого дома, ставшего впоследствии домом-музеем сына. В этом же году Савва Евтихиевич продал своё подворье на Верховой Ильинской улице и вместе с Иваном переехал во флигель на территории усадьбы. В новый дом Никитины заселились в 1846 году. Флигель стал сдаваться в наём. В нём в разное время жили профессор семинарии Иван Иванович Смирницкий с семьёй, чиновник канцелярии воронежского губернатора Николай Павлович Курбатов, гимназисты — дети дворян из уездов губернии, приказчик Ивана Никитина.
Савва Евтихиевич нашёл покупателя на торговую лавку и рассчитал арендатора. В 1845 году старший Никитин «по необъявлению капитала» потерял статус купца и перешёл в мещанское сословие. Согласно законодательства Российской империи, мещанину было запрещено содержать заезжий двор. Возможно, в этом году Иван Саввич оформил купеческое свидетельство 3 гильдии, чтобы вести семейное дело Иван Никитин стал не только содержателем постоялого двора, но и приказчиком или как тогда называли — дворником. В подчинении Ивана Саввича были кухарка Маланья и один работник. Двор был третьеразрядным в городе и надеяться на большой приезд народа не было смысла. Оставалось только одно — привлечь известных извозчиков из уездов приемлемой ценой проживания и заслужить их уважение. Никитин смог это сделать, а они стали молодого человека называть почтительно Савельич. «Савельичем» его прозвали первые постояльцы по церковному имени отца — Савелий. Это прозвище укрепилось за ним как за содержателем постоялого двора, а фраза «у Савельича» стала обозначать, что проживание будет у Ивана Никитина. Позже «у Савельича» стали останавливаться перевозчики грузов в столицу. Иван Саввич никогда не отказывал в ночлеге — порой из‑за этого улица перед его домом была сплошь заставлена телегами. Но это будет потом, а вначале приходилось зазывать на постой и ходить в трактир за спиртным для подвыпивших извозчиков.
Никитин, работая на постоялом дворе, в свободное время писал стихи в своей комнате и часто на сеновале. «Окруженный людьми, лишенными малейшего образования, - позже писал Никитин, - не имея руководителей, не слыша разумного совета, за что и как нужно взяться, я бросался на всякое сколько-нибудь замечательное произведение, бросался и на посредственное. Продавая извозчикам овес и сено, я обдумывал прочитанные мною и поразившие меня строки, обдумывал их в грязной избе под крик и песни разгулявшихся мужиков/…/Найдя свободную минуту, я уходил в какой-нибудь отдаленный уголок моего дома. Там я знакомился с тем, что составляет гордость человечества, там я слагал скромный стих, просившийся у меня из сердца…».
С 1845 по 1853 год в жизни Ивана Никитина прошло много изменений. Постоялый двор стал приносить прибыль. Помимо стихосложения, Иван Саввич занимался самообразованием: продолжил освоение французского языка, начатое в семинарии. Никитин вспоминал: «Бывало, пойдешь, нарубишь дров, затопишь сам печку, сваришь обед с грехом пополам, на стол соберешь и накормишь извозчиков. Потом, намаявшись днем-то, вечером сядешь за книгу или за писание. Но долго не сидишь, потому что дорожишь сальным огарком. Только что заснешь, тебя уже будят — ворота отпирай да рассчитывайся… Пойдешь на базар, взвалишь себе на плечи мешок в несколько пудов овса, идешь, а сам твердишь: je suis, tu es, il est» (с французского: я есть, ты есть, он есть). Однажды непосильные нагрузки при перетаскивании телеги привели к тому, что Иван надорвался и получил тяжёлое внутреннее заболевание. Врач назначил ему строгую диету и плавание для устранения тогда же появившихся проблем с позвоночником. Иван чуть ли не ежедневно стал ходить на реку Воронеж и плавать. Лечение дало положительный результат, но рецидивы болезни преследовали поэта всю жизнь.
В 1849 году после долгих раздумий Иван отправил два стихотворения в редакцию газеты «Воронежские губернские ведомости» (подробнее о творчестве поэта можно узнать здесь). Стихи не были опубликованы. Только через четыре года он решился вновь предложить свои произведения для публикации и направил их в санкт-петербургский журнала «Пантеон» и в ту же воронежскую газету. Письмо прочёл член редколлегии газеты, советник губернатора Николай Второв. Стихи произвели на Николая Ивановича сильное впечатление, и он попросил своего знакомого разыскать и пригласить автора в гости. Позже Николай Иванович писал: «С первой поры знакомства с И. С. Никитиным я привязался к нему всей душой. Я полюбил в нём просто человека, человека с благороднейшей душой, с тонким изящным чувством, какого редко встретить не только в той среде, в которой он воспитывался, но даже и в так называемой благовоспитанной». Второв предложил Никитину участвовать в заседаниях своего кружка, на что он не задумываясь согласился.
Николай Иванович Второв был основателем сообщества гуманитарных знаний, вошедшем в историю как «второвский кружок». Кружок поддерживал связи с Одоевским, Далем, Афанасьевым, Костомаровым и другими выдающимися литераторами России. На заседаниях второвского кружка собиралась воронежская культурная элита: преподаватели кадетского корпуса, губернские и городские чиновники, офицеры штаба IV кавалерийского корпуса, купцы-меценаты. На встречах обсуждались вопросы истории и этнографии, новинки литературы и музыки, шли дискуссии на философские и политические темы. По сути Иван Никитин, благодаря участию во второвском кружке, вошёл в общество просвещенных людей Воронежа.
«Воронежские губернские ведомости» напечатали только одно из присланных стихов — проникновенное стихотворение «Русь». В «Пантеоне» не было публикации. Второв отправил стихи Никитина своему давнему и хорошему знакомому, писателю и историку графу Дмитрию Толстому. Дмитрий Николаевич имел высокое положение в литературном мире столицы, был близок с Александром Пушкиным. Толстому так понравилась поэзия Никитина, что он решил издать сборник его стихотворений за свой счёт. Зимой 1854 года стихи были отправлены Толстому. Дмитрий Николаевич рассказал о поэте-дворнике богатому купцу-меценату Василию Рукавишникову. Василий Никитич предложил Никитину работу управляющим на приисках в Сибири с жалованьем 1200 рублей в год на полном содержании. Но тот отказался, сославшись на то, что не может оставить отца одного.
В апреле 1855 года Иван Саввич заболел горячкой. Она дала осложнение. Поэт отправился на лечение в имение надворного советника и приятеля по второвскому кружку Павла Ивановича Севастьянова. Постоялый двор он оставил на приказчика Дмитрича. Состояние Никитина было настолько тяжелым, что он не мог ходить и его носил на руках нанятый поэтом молодой человек. К осени болезнь отступила, и жизнь вошла в привычную колею: управление постоялым двором сменялось литературной деятельностью и встречами с друзьями.
Сборник стихов увидел свет только в начале 1856 года. Из письма Толстого Второву известно, что выход книги задержала духовная цензура. Дмитрий Николаевич несколько экземпляров с сопроводительными письмами от поэта преподнёс членам царской семьи: Александру II, царствующей императрице Марии Александровне и вдовствующей императрице Александре Федоровне, великому князю Константину Николаевичу. Никитин и Второв вместе составляли эти письма. В Воронеже книга имела большой успех, как писал Никитин: «Было 150, все дотла распроданы».
На одной из встреч второвского кружка Никитина познакомили с помещиком Вячеславом Ивановичем Плотниковым. Плотников пригласил его на вечер к родственнице, настоятельнице Воронежского девичьего монастыря Смарагде. Она любила музыку и поэзию, разбиралась в тонкостях живописи. У игуменьи часто собиралась интеллигенция. Никитин стал бывать на вечерах настоятельницы и читать свои стихи. Здесь Иван Саввич познакомился с губернаторшей Елизаветой Петровной Долгорукой. Она стала поклонницей его таланта и даже после переезда в Санкт-Петербург в письмах к Никитину продолжала делиться своим мнением о новых стихах поэта.
В апреле 1856 года Плотников пригласил Никитина на восемнадцатилетние дочери Натальи в своё имение Дмитриевку. Иван Саввич подарил имениннице сборник стихотворений с автографом и с разрешения отца записал в её альбом стихи «Прохладно. Все окна открыты в душистый и сумрачный сад…» Сейчас они известны как «В альбом Н. В. Плотниковой». В Дмитриевке поэт познакомился с близкими родственницами Плотниковых, сёстрами Матвеевыми — дочерями генерала-майора Антона Егоровича Матвеева. Со старшей из них, Натальей, через четыре года он опять встретился также в Дмитриевке и написал 15 августа 1860 года Михаилу де-Пуле:
«Mein Freund, от тоски изнываю,
Не вижу покойного дня;
И пищу, и сон забываю:
Чёрт дёрнул влюбиться меня!»
Между девушкой и поэтом начнётся переписка, которую биографы Никитина назовут «романом в 14 письмах». Их дружба быстро переросла в большое чувство. Наталья Антоновна стала последней и настоящей любовью поэта. Она сохранила все письма возлюбленного. Иван Саввич, чтобы не компрометировать молодую дворянку, перед смертью в присутствии двоюродной сестры Анны Тюриной сжег все послания любимой.
В мае 1856 года за стихи сборника Иван Саввич от императора получил благодарственное письмо и подарки от царствующей семьи: золотые часы и два перстня с бриллиантами. По воспоминаниям племянника поэта Л. А. Никитина, днём у дома Никитиных остановились два чистокровных рысака. В экипаже сидели губернатор Юрий Долгорукий и два чиновника. Юрий Алексеевич с сопровождающими вошёл в дом и поинтересовался, где Иван Саввич. Поэта начали искать и нашли на сеновале. Губернатор рассказал поэту о «высочайшем внимании к нему и тут же передал пожалованные ему подарки. Иван Саввич от волнения почти не мог благодарить». Несколько позже Никитин получил дары и от других знатных особ: полное собрание сочинений Пушкина и «Мёртвые души» Гоголя в золотом переплёте.
Постоялый двор под руководством Ивана Саввича начал приносить, по купеческим меркам, относительно неплохой доход. Были приобретены лошадь и бричка, наняты ещё работники. Также Никитин стал получать гонорары за публикации стихотворений в столичных журналах. 1857 год стал переломным и сложным периодом в жизни Ивана Саввича. В мае Второв уехал из Воронежа в Петербург, что стало серьёзным моральным ударом для поэта. После его отъезда у Никитина начался период глубокого душевного кризиса. Поэт испытывал сомнения в своём таланте. Он писал: «Придется, видно, по словам Пушкина: „Ожесточиться, очерстветь и, наконец, окаменеть…“ Грустная будущность! Но что же делать? Видно, я ошибся в выбранной мною дороге. Искра дарования, способная блестеть впотьмах и чуждая силы греть и освещать предметы, не разгорится пожаром, потому что она — жалкая искра, а светящимся червяком я быть не хочу».
2 августа Иван Саввич закончил работу над поэмой «Кулак» и отослал рукопись для издания в Москве обер-секретарю 7-го департамента Сената Константину Александрову‑Дольнику (бывшему члену второвского кружка). Константин Осипович сам изъявил желание наблюдать за прохождением цензуры и печати книги в типографии. Иван Саввич продолжил работать над своим образованием: изучал немецкий язык, переводил Шиллера и Гейне, серьёзно увлёкся Шекспиром и Гюго. Под влиянием общего настроения в стране усилился его интерес к общественной жизни. Большую моральную поддержку Никитину оказали приятели по второвскому кружку. Теперь встречами друзей руководил Михаил-Де-Пуле и проходили они по очереди в домах бывших кружковцев. Были они и в доме Никитиных. Савва Евтихиевич тоже принимал в них участие. Иван Саввич обязательно представлял его каждому новому гостю: «Рекомендую вам — мой батенька!»
В начале 1858 года Никитин приступил к написанию повести «Дневник семинариста», а в феврале увидело свет первое издания «Кулака». Книга быстро была раскуплена, и у Ивана Саввича появился дополнительный капитал около двух тысяч. Он сначала на эти деньги хотел купить с аукциона каменный дом и сдавать его в наём. Но сделка по каким-то причинам не состоялась. В это же время он получает предложение (по протекции Второва) от петербургского издательства «Общество дешёвого издания книг» стать их представителем в Воронеже, что по мнению современников подтолкнуло поэта к открытию книжного магазина. Эту идею одобрили его друзья. Никитин давно мечтал о том, чтобы заняться другим делом и бросить опостылевшую дворническую работу. Но денег в наличии для этого было недостаточно и пришлось искать заём.
За помощью Иван Саввич обратился к Второву, а тот в свою очередь — к известному в стране меценату и одному из богатейших людей XIX века Василию Александровичу Кокореву. Николай Иванович написал Никитину, что Кокорев охотно дает ему три тысячи и предлагает издать полное собрание его сочинений, а вырученными деньгами покрыть долг. Никитин был вне себя от радости в связи с таким неожиданным поворотом дел. Сборник стихов вышел во второй половине 1859 года, но он не был полным собранием сочинений. В него вошли 20 произведений из первой книги поэта и 40 новых стихотворений, написанных в 1854–1859 годах.
Обустройство книжного магазина доставило не только много хлопот Никитину, но и подорвало здоровье — тревоги и волнения свалили его в постель. Наконец все было сделано, и 22 февраля 1859 года на Большой Дворянской улице (проспект Революции) открылся, как было написано на вывеске, «Книжный магазин Никитина». Магазин сразу же привлек к себе многочисленную публику: всем интересно было взглянуть на его хозяина, известного поэта. Савва Евтихиевич с гордостью стал называть сына «первостатейным купцом».
В коммерции Никитина было много оригинального — при внимательном знакомстве с магазином сразу становилось ясно, что он насквозь пронизан идеей развития культуры во всех слоях общества. Среди книг — сочинения Тургенева, Костомарова, Островского, Кольцова, античных, французских, английских и немецких классиков, политико-экономические и исторические, а также детские издания. Был широкий ассортимент принадлежностей для письма, карты и атласы, ноты. А уже 1 марта в магазине открылся кабинет для чтения. Через некоторое время Иван Саввич стал предлагать такую услугу, как приобретение книг и журналов по подписке. Никитин занялся новым делом так, что друзья стали бояться, что его поэтический талант умрёт от изобилия торговых забот. Здоровье поэта становилось все хуже и хуже. Почти весь 1859 год Иван Саввич проболел и дошел до состояния, что еле мог ходить. На упрек о том, что он совершенно забросил поэзию Никитин ответил: «Я похож на скелет, обтянутый кожей, а вы хотите, чтобы я писал стихи!».
1860 год начался благоприятно для Никитина. Здоровье улучшилось, слава поэта росла, торговые дела шли хорошо. Магазин дал около полутора тысяч прибыли и был перенесён в более просторное помещение на этой же улице. Весной Иван Саввич триумфально выступил на благотворительном вечере в пользу начинающих литераторов и вошёл в инициативную группу по организации женского училища — первого в городе казённого учебного заведения для девочек. Впоследствии училище было переименовано в Мариинскую гимназию. В конце мая Иван Саввич встретился с автором «Грозы», драматургом Александром Островским. Александр Николаевич был в Воронеже восемь дней. В своем письме друзьям он позже написал: «Познакомился я с Никитиным, он очень дельный и милый, но болезненный господин». Летом Иван Саввич по коммерческим делам посетил Москву и Санкт-Петербург. В Москве Никитин жил в гостинице напротив Кремля, в Петербурге — у Второва. По возвращении у Ивана Саввича впервые при откашливании появилась кровь. В декабре Никитин закончил повесть «Дневник семинариста». Его тревожило, что духовная цензура может запретить повесть, но страхи не оправдались — из текста убрали только эпизод с наказанием розгами и стихами Алексея Кольцова. «Дневник семинариста» был опубликован в альманахе «Воронежская беседа на 1861 год»
На 1861 год у Иван Саввич было много планов. В апреле он собирался посетить Петербург, но затем перенёс поездку на июнь. В этом же месяце он участвовал в литературно-музыкальном вечере в пользу воскресных школ, проходившем в большом зале Дворянского собрания. Никитин прочёл своё новое стихотворение «Хозяин» и стал одним из учредителей воскресной школы. Май 1861 года Иван Саввич встретил безрадостно — он простудился. Простуда спровоцировала сильные приступы, как говорили тогда, горловой чахотки. Вначале лечение помогло Никитину. Он почувствовал себя лучше и смог заниматься делами магазина. Поэт очень надеялся на выздоровление, но к концу лета оказался прикованным к постели. Кроме этого, начался очередной рецидив болезни, полученной от непосильной нагрузки в юности. В августе 1861 года тяжелобольного поэта неожиданно навестил Василий Александрович Кокорев. Встреча глубоко потрясла Никитина и находящегося в комнате-Де-Пуле. Он писал: «Входит незнакомый мужчина высокого роста и обращается ко мне с вопросом: „Вы — Иван Саввич?“ Я указал глазами на Никитина. „Я — Кокорев“, — сказал вошедший. Лежавший с полузакрытыми глазами Никитин вскакивает с дивана, выпрямляется во весь рост и, взявши за руку Кокорева, голосом, полным прежней силы, хотя часто обрывающимся, начинает ему говорить/…/ В. А. Кокорев был более чем смущен этою сценою/…/ Он пробовал было остановить поток смутивших его благодарностей, но тщетно».
Понимая тяжесть своего состояния, поэт в начале сентября составил духовное завещание, где распорядился своим имуществом и доходами от издания произведений. Авторские права передавались Николаю Второву.
Иван Саввич Никитин ушёл из жизни 28 октября 1861 года. Гроб из дома выносили кадеты. Вся улица была запружена народом. После отпевания в Троицком Смоленском кафедральном соборе гроб с телом Никитина на руках несли около двух километров до Ново-Митрофановском кладбища, где он был похоронен рядом с могилой поэта Алексея Кольцова. Теперь это место называется Литературный некрополь.
В 1900 году в России был начат сбор пожертвований на памятник Ивану Никитину. Его инициатором выступил император Николай II. В 1909 году в Воронеже был утвержден проект монумента молодого скульптора Ивана Шуклина. Изваяние было отлито в Санкт-Петербурге. Торжественное открытие состоялось 28 октября 1911 года и было приурочено к 50-летию со дня кончины поэта. Через семь лет после этого события в Москве на Театральной площади напротив Большого театра был установлен памятник Ивану Никитину скульптора Алексея Блажиевича (не сохранился). В Воронеже именем Никитина названы улица и площадь в центре города, областная научная библиотека и гимназия, литературный музей.
