Литературный музей присоединился к реализации плана мероприятий Мандельштамовского общества, приуроченных к 135-летию со дня рождения поэта. Музейный цикл событий открыла программа «Воронежские зимы Осипа Мандельштама», которая состоялась 15 января в Здании мещанской управы. Именно здесь 15 лет назад появилась первая в России экспозиция, посвященная Осипу Эмильевичу. В этом зале в окружении студентов филологического факультета ВГУ начался разговор о жизни и творчестве Мандельштама в годы его воронежской ссылки. Ребятам рассказали о переезде поэта и его супруги Надежды Яковлевны в наш город в 1934 году, их быте, окружении, увлечениях Осипа Эмильевича, его деятельности, о приезде к нему Анны Ахматовой, а также о том, почему зима занимала особое место в его творчестве. Интересные факты подкреплялись цитатами из воспоминаний Надежды Мандельштам и близкой подруги семьи Натальи Штемпель. Прозвучали стихотворения из знаменитого цикла Осипа Эмильевича «Воронежские тетради».
Программу продолжила лекция «В поисках легендарной «ямы». Ее прочитал литературовед, педагог, кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы XX и XXI веков, теории литературы и гуманитарных наук ВГУ Олег Алейников. Он представил результаты удивительного исследования филолога Нины Митраковой и литературоведа Владислава Свительского, которое содержит реконструкцию поисков реальной топонимики Воронежа, переосмысленной в произведениях поэта. Речь шла об адресах, по которым жили Мандельштамы, тщательно зашифрованных в стихотворениях из «Воронежских тетрадей». Большую роль здесь сыграло личное знакомство исследователей с Натальей Штемпель, которая чудом спасла в годы Великой Отечественной войны блокноты со стихами Осипа Эмильевича и его письма жене. Сложность в поиске всех адресов была в том, что Наталья Евгеньевна познакомилась с Мандельштамами в 1936 году и впервые побывала в их комнате на Фридриха Энгельса. До этого семья уже успела сменить два адреса.
Путем анализа поэтических строк Осипа Эмильевича удалось определить первое место жительства — в Привокзальном поселке со стороны Брикманского сада. А вот место нахождения второй квартиры долгое время вызывало много споров. Истина же отчасти крылась в стихотворениях «Это какая улица?» и «Я живу на важных огородах». В строке первого произведения «Мало в нем было линейного…» отзывалось название улицы Линейной (имелась в виду 2-я Линейная — так она именовалась в 1930-е годы и находилась примерно в 150 метрах от ул. Ленина, до которой из центра города можно было доехать на трамвае, следовавшем по Проспекту Революции до СХИ. На остановке, нужной Мандельштамам, кондуктор объявлял: «Улица Ленина». Не исключено, что по этой причине в первоначальной редакции стихотворения обыгрывалось именно это название). В 1962-м году 2-я Линейная была переименована в переулок Швейников, а 1-ю Линейную улицу, расположенную за полотном железной дороги, стали называть Линейной, убрав порядковый номер. Надежда Яковлевна, приезжавшая в 1950-е годы в Воронеж, не рассекретила адрес, однако пытливым исследователям Нине Митраковой и Владиславу Свительскому помогла ее занятная привычка — в своих мемуарах она называла не имена арендодателей, а их профессии. Выяснилось, что в этой самой «яме» они квартировались у агронома — «Обиженный хозяин» из стихотворения «Я живу на важных огородах…».
Окончательную ясность в геолокации второго места жительства опального поэта внес счастливый случай — Нина Митракова в студенческие годы подрабатывала почтальоном в районе переулка Швейников, куда и направилась, чтобы поговорить со старожилами: «Хорошо помню весенний солнечный день и белые платочки старушек, сидевших на лавочке в переулке, куда я когда-то приходила с телеграммами… Меня охотно вызвались проводить к „дому агронома“, которого бабушки помнили как „человека хорошего“: тот снабжал „саженцами яблонь, груш и вишен жителей всего околотка“. Скоро, к моему удивлению, мы вошли в ворота, стоявшие рядом с двухэтажным особняком (оказывается, они отделяли одну часть переулка от другой), и начали спускаться к дому № 4б, стоявшему в „яме“: это была глубокая впадина со склонами, отведенными под огородные грядки. Не очень приветливые хозяева подтвердили, что агроном жил здесь в до- и послевоенные годы. Соседки-старушки подсказали его фамилию: Вдовин. Семью ссыльных, стоявших у него на квартире, вспомнили не сразу, пока одна из них не сказала что-то „о птице-гоголе“, рассмешив всех».
Таким образом, исследователям-энтузиастам удалось безошибочно расшифровать эпиграмму Мандельштама и поставить точку в поиске легендарной «ямы». Эта информация также совпала с данными московского архива.
Подводя черту, Олег Юрьевич отметил, что первые два адреса связаны с ожиданием возможных перемен: и Привокзальный поселок, и дом, стоявший рядом с железной дорогой, уже своим расположением укрепляли веру Мандельштама в скорый отъезд. Не случайно и в доме на ул. Фридриха Энгельса, где была комната с лучшими, чем прежде, удобствами, был виден железнодорожный вокзал. Другие квартиры, расположенные в центре города, отчасти передают внутреннее состояние поэта, вынужденного избывать «немеющее время» в условиях изоляции, гнетущего изгойства. Однако в последнем трогательном письме к арестованному во второй раз мужу, которое Надежда Мандельштам так и не успела отправить, есть такая фраза: «И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни, эти беды — это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю».
В тексте использованы фрагменты и цитаты из статьи: Митракова, Н. М. «Путеводные знаки». Из бесед и записей о «Воронежских тетрадях» О. Мандельштама / Н. М. Митракова, О. Ю. Алейников. — Текст: непосредственный // Филологический класс. — 2021. — Т. 26, № 2. — С. 111–122. — DOI: 10.51762/1FK-2021-26-02-09.
