Мы привыкли видеть их на страницах учебников — великими, мудрыми и недосягаемыми. Но когда-то они были обычными школьниками, спешили на уроки, волновались у доски и ждали звонка на перемену. Вот только дисциплины отличались от нынешних, а система оценок не была балльной. Стряхнем пыль с архивных ведомостей и выясним, как учились знаменитые поэты и писатели, прославившие Воронеж.
Алексей Кольцов: один из четырех «острых» умов в классе
Будущий поэт овладел грамотой и чтением самостоятельно, дома. Минуя начальное приходское училище, он сразу поступил в двухклассное Воронежское уездное училище. В Государственном архиве Воронежской области хранится уникальный документ — ведомость учеников первого класса от 1 февраля 1821 года. Ее составил учитель, титулярный советник Василий Емельянович Емельянов. В списке значатся имена 37 мальчиков, и среди них — юный Алексей Кольцов.
Учился он в весьма пестрой компании: за одними партами сидели сыновья дворян, обер-офицеров, купцов, разночинцев и казенных поселян. Интересно, что способности учеников в те времена оценивали непривычными для нас характеристиками: «остр» (самая высокая оценка), «понятен», «средствен», «слаб». По поведению у Кольцова было твердое «хорош». А вот по способностям он получил наивысший балл: оценкой «остр» из 37 первоклассников уездный учитель наградил всего четверых мальчиков. В их числе оказался и Кольцов.
Программа у ребят была насыщенной: кроме вероучения, они изучали основы российской грамматики и арифметики, латинский и немецкий языки, а также занимались чистописанием и рисованием. Учеба давалась легко далеко не всем. Из 37 одноклассников Кольцова во второй класс смогли перевестись только 23 человека. Алексей был среди лучших, однако окончить училище ему не удалось — отец забрал сына прямо из второго класса. На этом официальное образование поэта закончилось, и всю оставшуюся жизнь Кольцов наверстывал недостаток академических знаний упорным самообразованием.
Иван Никитин: прилежный семинарист с «купеческим иммунитетом»
Будущий поэт Иван Никитин с самого детства демонстрировал отличные успехи в учебе. В сентябре 1833 года его зачислили сразу во второй класс духовного училища. Буквально через год в его школьной жизни произошел важный юридический поворот: отец записал сына в купеческое сословие. Сделано это было с вполне практической целью — защитить мальчика от телесных наказаний, ведь пороть розгами купцов по закону строго запрещалось.
Архивные ведомости подтверждают, что юный Никитин учился усердно. В его полугодичной ведомости за 1836/37 учебный год красуется безупречная характеристика: «Поведения кроткого. Способностей — очень хороших. Прилежания — ревностного». За такие успехи после окончания училища Ивана без экзаменов перевели в Воронежскую духовную семинарию. Там он погрузился в серьезные гуманитарные науки — изучал риторику, философию и богословие.
Если заглянуть в дошедшие до нас архивные списки оценок поэта, можно увидеть, какие отметки ставили в семинарии в 1840–1842 годах: Священное Писание — «весьма хорошо»; Гражданская история, словесность, латинский язык — «хорошо»; Логика — «довольно хорошо»; Математика — «порядочно»; Греческий и французский языки — «достаточно».
Дмитрий Веневитинов: главный эрудит из круга «архивных юношей»
Дмитрий Веневитинов получил по-настоящему элитарное и блестящее образование. Во многом это заслуга его матери, Анны Николаевны, которая с особой щепетильностью подбирала наставников для домашнего обучения сына.
Учителями юного дворянина были главные знаменитости той эпохи: Русскую словесность преподавал профессор Московского университета Алексей Мерзляков. Музыке учил известный композитор Иосиф Геништа. Живописи и рисованию обучал французский художник и график Камиль-де ла Перш. Такой подход принес невероятные плоды. Уже к 16 годам Дмитрий свободно владел пятью иностранными языками (включая сложнейшие латынь и древнегреческий) и переводил в стихах античных авторов.
В этом же возрасте Веневитинов стал вольнослушателем Московского университета. Его жажда знаний была феноменальной: юноша посещал лекции сразу на всех четырех отделениях! Он изучал филологию у Ивана Давыдова, физику и натурфилософию у Михаила Павлова, а анатомию и медицину — у легендарного медика Юстуса Лодера.
В 1823 году 18-летний Дмитрий блестяще сдал выпускные университетские экзамены. Это открыло ему двери на престижную службу в Московский архив Коллегии иностранных дел. Так Веневитинов стал частью знаменитой плеяды «архивных юношей» — интеллектуальной элиты своего времени, которой восхищался сам Александр Пушкин.
Самуил Маршак: от гимназического журнала до перевода Горация
Первые школьные годы Самуила Маршака прошли в Острогожске. В 1899 году блестяще сдал вступительные экзамены в мужскую гимназию. Экзаменационную комиссию он буквально покорил, талантливо и с выражением прочитав отрывок из пушкинской «Полтавы».
Маршак всегда с особой теплотой вспоминал своих учителей, но главным его наставником стал Владимир Иванович Теплых. Именно он зажег в юном Самуиле страсть к древним языкам и античной литературе. Вдохновившись уроками, Маршак еще в младших классах перевел в стихах целую оду Горация.
Самуил Яковлевич вспоминал, что строгое расписание и волнение перед уроками держали в тонусе всех гимназистов. Зато на переменах мальчишки мгновенно забывали о зубрежке и устраивали шумные игры. Маршак легко находил общий язык со сверстниками — вместе с одним из одноклассников он даже начал выпускать рукописный журнал «Первые попытки», куда писал свои стихи. Но еще чаще будущий поэт проводил свободное время со старшеклассниками, увлеченно говоря о литературе и музыке.
Позже Самуилу Маршаку довелось поучиться в гимназиях Санкт-Петербурга и Ялты. И в каждой из них он оставался прилежным учеником, который жадно впитывал знания и шаг за шагом развивал свой огромный литературный талант.
Фотография С. Я. Маршака с сайта http://s-marshak.ru/photo/photo.htm
Александр Эртель: книги вместо школ и университетов
Александр Иванович Эртель был абсолютным самоучкой — официально он нигде и никогда не учился. Читать его научила мама, Авдотья Петровна, а вот писать он выучился сам, кропотливо копируя из книг печатные буквы. «Для меня книги были и низшим, и средним, и высшим учебным заведением», — признавался позже Эртель в одном из своих писем. В детстве его главными учителями и лучшими друзьями стали русские народные сказки, «Песни Кольцова» и сочинения Александра Пушкина. Именно эта домашняя библиотека помогла ему стать самобытным писателем.
Андрей Платонов: уроки «пропетой сердцем сказки»
В семь лет Андрей Платонов пошел учиться в церковно-приходскую школу при воронежском Троицком кафедральном соборе. Однако настоящие уроки жизни он брал за пределами школьных стен: «В школу я хоть и ходил, — писал Платонов в автобиографии 1920 года, — а учился больше дома тому, чему хотел, чему учили книги, где не могла укрыться правда».
При этом писатель всю жизнь с невероятной нежностью вспоминал свою первую наставницу — Аполлинарию Николаевну Егорову. В автобиографических заметках 1922 года он признавался: «Я ее никогда не забуду, потому что через нее узнал, что есть пропетая сердцем сказка про человека, родимого „всякому дыханию“, траве и зверю…». Этот образ доброго, мудрого педагога оставил глубокий след в душе Платонова. Позже он увековечил свою любимую учительницу на страницах знаменитых рассказов «Ещё мама» и «Бучило».
Иван Бунин: бунт против математики, уроки по «Дон Кихоту» и первый триумф
Первым учителем юного Ивана Бунина был гувернёр Николай Ромашков. В своём знаменитом романе «Жизнь Арсеньева» классик описал его под фамилией Баскаков: «Он происходил из богатой и родовитой семьи, был умён, талантлив <…> и прожил у нас целых три года, до моего поступления в гимназию. <…> Он стал моим воспитателем и учителем, и через некоторое время горячо привязался и я к нему, что и было источником многих очень сложных и сильных чувств, испытанных мною в близости с ним». При этом Бунин отмечал, что «как воспитатель и учитель в обычном значении этих слов он был никуда не годен». Ромашков, действительно, был оригинальным педагогом. Например, он учил своего воспитанника грамоте по «Одиссее» и «Дон Кихоту».
Однако дворянину необходимо было получить и гимназическое образование. В 1881 году десятилетний Иван Бунин успешно сдал экзамены и стал учеником первого класса Елецкой мужской гимназии. Впоследствии писатель с юмором вспоминал о вступительных испытаниях: «Три года готовили меня к этому знаменательному дню, а меня только заставили помножить пятьдесят пять на тридцать, рассказать, кто такие были амаликитяне, попросили «чётко и красиво» написать «Снег бел, но невкусен», да прочесть наизусть: «Румяной зарею покрылся восток…». Гимназия, куда поступил Бунин, находилась в старинном уездном городе Ельце. Как и другим приезжим ученикам того времени, ему пришлось жить в чужой семье. Он поселился у мещан Бякиных. Эта семья очень отличалась от Буниных: хозяин-отец был неразговорчивым, требовательным человеком. В доме был заведён строгий порядок. Иван был очень подавлен тем, что оказался «в мелкой и бедной среде», совершенно чуждой ему. Бунин жил «в убогой обстановке, в двух тесных комнатках», а вид из окна заставлял его впадать в ещё большее уныние: «Бесконечная каменная улица, на которую я смотрел из окошечка, была мертва, пуста».
В Елецкой мужской гимназии писатель учился до 1886 года. Здание учебного заведения поражало юного Ивана своим лоском. В его памяти навсегда осталась «праздничная новизна гимназии: чистый каменный двор её, сверкающие на солнце стёкла и медные ручки входных дверей, чистота, простор и звучность выкрашенных за лето свежей краской коридоров, светлых классов, зал и лестниц, звонкий гам и крик несметной юной толпы». Однако к учёбе Бунин был равнодушен: «Учился я легко; хорошо только по тем предметам, которые более или менее нравились, по остальным — посредственно, отделываясь своей способностью быстро всё схватывать, кроме чего-нибудь уж очень ненавистного, вроде аористов. Три четверти того, чему нас учили, было ровно ни на что нам не нужно, не оставило в нас ни малейшего следа и преподавалось тупо, казённо».
Особую неприязнь у Бунина вызывала математика. В зрелые годы писатель вспоминал даже скандальный случай, связанный с его ненавистью к этому предмету: «Директором моей гимназии был старичок из балтийских немцев по фамилии Закс, плешивый, с заострённым черепом. Пришёл он как-то на моё горе на урок математики, которую я с колыбели люто ненавидел. Я рассеянно сидел за партой, обмахивался тетрадью, потому что от моего соседа изо рта несло пшеном, а от сапожищ — дегтем, и думал о моей горькой судьбине. Неожиданно меня вызвали к доске, на которой красовались нарисованные мелом какие-то никому не нужные треугольники с таинственными обозначениями на их верхушках. Мне задавали какие-то вопросы… один, другой… я стоял как вкопанный с мелом в руках, ничего не понимал и молчал. Директор с жалостью посмотрел на меня и во всеуслышание на весь класс процедил: „Тупоголовый!“ Это было последней каплей, и такого я стерпеть не мог. Я надменно посмотрел на него, точно внезапно пробудился, и тем же тоном ответил ему: „Остроголовый!“ Скандал получился невообразимый. Меня хотели исключить из гимназии. Отца вызвали из деревни для объяснений. Но я не волновался. Я знал, что отец меня не выдаст и постоит за сына. Человек он был с норовом и с большой гордостью, а тут как будто „фамильная честь“ задета. Историю эту как-то замяли».
В 1886 году Бунин был исключён из гимназии за неуплату и продолжил обучение на дому под руководством старшего брата Юлия, который дал ему основы всех университетских наук. Тогда же начался и литературный путь писателя. Стихотворение шестнадцатилетнего Ивана «Деревенский нищий» появилось в майском номере петербургского журнала «Родина». Это был незабываемый момент в жизни Бунина. В то утро он шёл пешком в свою деревню, рвал по лесам ландыши и поминутно перечитывал свои поэтические строки. Впоследствии классик даже посвятил стихотворение этому цветку.
Главное изображение: Морган Вестлинг «Сельская школа». 1879. Источник
